ochevidetz

Начитался ЖЖ - захотелось и мне написать что-нибудь техноромантическое...
Вот я и попробовал.
А почему, собственно, нет?...

Читать на СамИздате...

 

Собственно – разучилась она быть молодежью. Вместо той энергичной неугомонной вездесущей субстанции, что наблюдалась ранее, теперешняя молодежь представляется мне каким-то вялым конгломератом.

Возвращался тут с дочкой из Красноярска в Новосибирск на машине. Едва миновав Ачинск, увидели мы впереди голосующую парочку. Автостопщики. Запав на их приближающиеся силуэты – сам я автостопом никогда не ездил, но среди юных друзей автостопщиков хватало, так что личных воспоминаний с той поры осталось много – я остановился. Дочка высказалась против, но пока парень подбегал к машине, я сумел ее переубедить. Успел рассказать, какие это классные ребята, как нам с ними будет весело, сколько интересных историй они нам расскажут, как хорошо мы доедем до Новосибирска. Клюнула на мои посулы доверчивая дочь. И как выяснилось – зря.

Перво-наперво я удивился размерам их рюкзаков. Багажник микроавтобуса их поклажи даже не заметил, но я подумал, а сколько водителей легковушек подсадят к себе этаких мешочников – два нехилых рюкзака, палатка, два связанных вместе спальника, какие-то сумочки, узлы и бутылки в руках. Свою девчонку парень посадил назад, сам же сел на переднее сидение. Первое, что он сделал когда мы тронулись – демонстративно задремал. Решив, что он делает это из деликатности, я попытался его разговорить, задавая обычные вопросы и демонстрируя крайнюю заинтересованность – кто, что, откуда, что видели? Девчонка молчала, парень отвечал односложно, словно я был навязчивым таксистом. Отчаявшись, я оставил его в покое и он в скорости натурально захрапел, принявшись сползать по спинке сидения. Иногда просыпаясь, он шумно прихлебывал из бутыли кока-колы, которую обнимал во сне, как младенец соску.

На заднем сидении, возле дочери, клевала носом его рыженькая подружка. Дочка, видя такое дело, перестала крутиться и лезть с расспросами… и тоже скоро задремала. А я молча рулил до Мариинска, и думал о своих приятелях из далекого времени, когда человек мог пересечь страну с одним маленьким рюкзачком на коленях, очаровывая и располагая к себе всех подсадивших его водил настолько, что они делали изрядный крюк, провозя попутчика через город, или везли его домой, ночевать и кормить. Думал о временах, когда ребята путешествовали, не имея денег даже на автобусный билет, и платили за приют своей компанией и общением, как странники из детских сказок платили байками за ночлег.

Наверное, что-то закончилось в нашем мире… Что-то хорошее навсегда ушло из него. Грустно мне сделалось от этой мысли. Или мне просто не повезло с «отдельными представителями». Что думаете?

Так что если кто-то из друзей/знакомых меня потерял - я уже дома.

В дополнение к предыдущей записи...
"Жестокие всходы".
Полный текст выложен здесь.

Только что окончил работу над новым текстом. В том смысле, что дописал до точки в финале – работа на этом, естественно, далеко еще не заканчивается. Текст получился довольно большим (для меня) – 10а.л. почти…

Абсолютно не понимаю, что с ним делать теперь. По-моему, и по содержанию, и по объему – получился категорический неформат. Насколько я знаю, журналы такие объемы заворачивают, не читая…

Терпеть не могу постить такие вот короткие малосодержательные заметки, но… что тут еще скажешь?… Стерпеть и промолчать – тоже как-то невмоготу, событие для меня, как ни крути, нерядовое. :0) Вот и подумал, а не разместить ли здесь эпиграф? Какое-то представление о сути текста он дает, да и букв в нем немало…

Итак, если кому-нибудь это интересно, (а я пошел варить кофе...):

 

 

 

Библейское несуразное.

 

Среди песочной тесноты секунд, упавших ниц…
Средь влажных хрустов нутряных поднятых половиц…
Средь медных басов тишины, бредущей напролом…
Он лежа слушал, как вода затапливает дом…

Как рыбьим блеском серебря, пересекая двор,
Плывет, вращаясь и шипя, древесный мелкий сор -
Лохматя мокрой пятерней полынные чубы,
Креня заборные столбы. Из погребной трубы

Землистый отлетает пар. И оторопь аллей
Съедает листвяная топь. Болотных пузырей
Всплывают жирные бока и пухнут вширь, пока
Их влажный блеск не преломит величину зрачка

Уныло-торопливых рыб. Глотая блеклый ком
Утопших бабочек, они цепляют плавником
За ветки яблони, теснясь в потоке, что несет
Их в дряблом русле колеи, промятой колесом

Тележным. Бьет упругий дождь. Кустарник смыло прочь.
И звезды смыло. И луну. И свет из окон… Ночь
Глядит, не растворяя век, как спящее лицо.
И кашей листвяной прибой ползет через крыльцо.

Скрипит всплывающий настил. Барахтается мышь.
Трещит в углах. Роняя толь с несимметричных крыш,
Подворье  тонет, как фрегат, затертый среди льдов,
Мочаля пух льняных бород с бревенчатых бортов

У ватерлинии окна… а поодаль, пришит
С наклоном в сторону зари, скворечник – как бушприт
Сечет тяжелую волну и водопады брызг
Омоют пот, умерят пыл и похоронят визг

Всех парных тварей на земле, что топчутся дрожа,
Средь набухающей воды и донной тины ржа
Плывет, заполоняя мир - спеша накрыть скорей
Ажурной пены воротник у мокнущих ноздрей

И запрокинутых голов, и выкаченных глаз;
Она плывет сквозь мир… совсем не думая о нас,
О наших снах, о наших ртах открытых и немых,
О летних планах, даже о… предчувствии зимы.
 
О наших прежних городах -  развалах мшистых глыб,
О блеске золота  в зубах, пугливых донных рыб
Насторожившем в челюстном подобии норы…
К подножию необжитой таинственной горы
 
Все уносило.  Истекал отпущенный момент
И той же ржавью обрастал столярный инструмент,
Любовно сложенный в углу за пирамидкой дров.
Давило грудь, трещал кадык, сквозь частокол зубов
 
Цедя последний мутный вздох, слезя рябок зрачок.
Вода теснилась, клокоча, у воспаленных щек.
И дождь, как Божия слеза, прощально шелестел…
Он не построил нам Ковчег…
Не смог?…
Не захотел?…

Удивительная фраза услышана мной сегодня:

"Что вы ругаете серию С.Т.А.Л.К.Е.Р. Хорошая серия, хорошие авторы. Говорят, даже Стругацкие в нее писали"...

!!!

Волна отрицательных отзывов, захлестнувших интернет, уже сошла на нет, обнажив илистое дно и оставив на берегу залежи словесного мусора. Обломки розовых танков, оторванных кальмаровых щупалец и белокурые пряди главного героя недолго сохли на солнце. Словно прибой, хлынули отзывы от второй, более неторопливой (а значит, более вдумчивой) части фантастико-глядящего населения – отзывы большей части положительные.

Еще несколько дней назад, наблюдая за сетевыми баталиями, я вывел рабочую гипотезу – фильм пришелся по душе в основном москвичам, для которых (дальше идут мои домыслы, потому как москвич – для меня зверь почти хрестоматийный) привычно находиться в мире ремиксов, денс-версий и компиляций. Прочие же, немосковские зрители, как и всегда, оказывались в оппозиции к столичному вкусу.

На момент возникновения, этот алгоритм казался жизнеспособным и практически не давал сбоев – быстренько глянув в профиль автора отзыва, я уже примерно представлял генеральную линию разговора. Однако – пара прошедших дней не оставила от моей гипотезы камня на камне – сразу два уважаемых мной человека немосковского происхождения (более того – опозиционно-питерского) фильм одобрили. А вот москвич Пилюлькин, с которым я уже привык быть несогласным – мягко откритиковал. Ну что тут скажешь – ужо берегитесь, разрушители моих стройных концепций! :0).


Однако, я не могу не присоединиться к пожеланиям составить об «Обитаемом острове» СОБСТВЕННОЕ мнение. Стругацкие, как минимум, достойны того, чтобы на фильм сходило как можно больше людей. Лично для меня это было вне обсуждения. Подходя к кассе, я голосую рублем не только за Федю, что бы там не говорили все прочие – я голосую прежде всего за книгу Стругацких. Прокатчики фильма, получая мои сто пятьдесят, ставятся мной в известность не о том, что я в восторге от зрелища (фильма-то я еще не видел), а о том, что фантастический кинематограф  и произведения Стругацких вызывают мой стойкий интерес. Категорически не понимаю людей, призывающих фильм байкотировать, не ходить, провалить в прокате – это настолько нелепо, что даже говорить не хочется.

Поход в кино выявил очень неожиданную новость – никто из моих знакомых «Обитаемого острова» не читал. Я ушам не мог поверить. Десяток обзвоненных знакомых моего возраста и старше. Вообще о Стругацких слышали хоть? Конечно! А что читали? Лебедей, Улитку, Отель. Ответ во всех десяти случаях. Большая тройка. А Жука? Нет. Ладно, хрен с ним, с Жуком, но Пикник? Сталкера смотрели, а так – нет. А Малыша? Нет и не слышали… Джентльменский набор, какой-то…

Ну, ладно, читать не хотите – будем просвещаться через видеоряд.

Итак, от полного неприятия – до принятия «на ура». От «Уныло, но смотреть можно» до «В целом фильм получился».

Истина, как обычно – где-то посередине.

Этой дневниковой записью я хочу, не то чтобы примирить воюющие стороны, но попытаться понять, что толкает людей на столь полярные точки зрения.

Начну, пожалуй, с анализа отрицательных отзывов. Просто потому, что высказанные претензии, все же, более конкретны, чем «общее положительное впечатление».

И, совсем уж для начала, откачусь к истокам всеобщей популярности ранних Стругацких. Что лично для меня стало основой притягательности? Справедливости ради – самые первые детские впечатления – это юмор, в тогдашней фантастике столь редкий. «Парень из преисподней» - очень весело написанная серьезная вещь. И второй кит – зримая реальность описываемого. Произведения других авторов, читанные до этого, были все же в большей или меньшей степени плакатны. Плакатные люди в декорациях иного мира, произносили театральные фразы. Ефремов и Беляев… Я видел у них не объемные, полные тонких нюансов характеры, а лишь типажи. И вдруг – Стругацкие. Правдоподобие без обиняков. Ошибки и заблуждения, не продиктованные извне, авторской волей, а вытекающие из соприкосновения человека и мира. И потрясающая детальность. И штампов не попадается практически, даже присутствует особая, почти патологическая нелюбовь к штампам – вспомним хотя бы «скотчер», вместо уже утвердившегося в фантастике «бластера». Я, помнится, зауважал их, натолкнувшись на эту мелкую, но показательную деталь. Так, в юности беря в руки новую (еще нечитанную) книгу Стругацких – я ожидал не головокружительных приключений, не умопомрачительных чужих пейзажей, но Нового Правдоподобия. Оттого я и хлопал в ладоши, услышав о предполагаемых съемках «Острова». Люди ждали, повторюсь, правподобия, внимания к деталям, объемности, вещей, которые отличаются от привычных немного, но разительно, и уж конечно же, свежести образов – а увидели машины из «Безумного Макса», фанерные заплаты на танках, пластмассовое оружие из Детского Мира. Не правы те, кто скрупулезно ищет ляпы и занозы, но читавший книгу зритель, как ни крути, был обманут в ожиданиях.

Теперь ЗА. Для равновесия.

Встать на место режиссера очень трудно – мне, не обладающему никакими знаниями в области киноискусства. Безусловно, немыслимо подобрать для фантастического фильма такой ряд визуальных образов, чтобы он устроил абсолютно всех. Человек, ставящий перед собой такую задачу – заранее обречен на провал. Так стоит ли пытаться угодить всем и каждому? Конечно, не стоит. Нужно делать так, как нравится самому – то есть рассказывать аудитории о своем видении мира Саракша. О своем понимании проблемы. О своих личных трагедиях, родившихся на линии соприкосновения. А как иначе? Чем тогда собственное творчество отличается от школьного сочинения в котором пишешь то, что от тебя хотят услышать?

Снова ПРОТИВ. Частота цитирования.

Наше фантастическое кино. Не наше фантастическое кино. Какая разница между этими двумя понятиями? То, что разница есть – по моему, очевидно. Пальма первенства в кино фантастическом, принадлежит, безусловно Голливуду. Кроме большого количества хороших фильмов, этому киномонстру принадлежит череда бесчисленных перепевов. Голливуд – стало именем нарицательным, показателем пусть качественной, хорошо сделанной, но все же – индустрии. Не штучного производства.

От «нашего» кино, думается мне, прежде всего ждут, чтобы оно не было Голливудским. Наш зритель хочет уже отдохнуть от навязанных стереотипов, оттого приставка «наше» принимается на ура. Пусть нам покажут то, чего мы не видели. Пусть снимут так, как еще не снимали. Пусть будет новое и свежее. Не зря же мы столько времени просидели в изоляции, неужели за долгие годы оторванности от мирового индустриального процесса наша среда не сумела спродуцировать собственную «эволюцию»?

«Обитаемый остров» Бондарчука продемонстрировал длинную полосу… не, не штампов… но уже знакомых образов. ВСЕ это я уже видел. Увы, если воспринимать это как, все же, цитирования, а не наглый плагиат – цитирования все равно слишком много. И оно – бессистемное. Характерные узнаваемые образы, на которые оно опирается, принадлежат совершенно разным веткам. Вот, что я насчитал, глядя на экран:

1.    «Матрица» – не столько пресловутый «кальмаролет», сколько постановки боевых сцен.
2.    «Блэдранер» - уличные сцены и атмосфера.
3.    «Безумный Макс» - автостроение и стилистические образы каторжан.
4.    «Эквилибриум» - архитектура, имперская стилистика и т.д.
5.    «Звездный десант» - оружие, обмундирование, эмблемы.
6.    «Бессмертные» - панорамы города и дирижаблей.
7.    Голливудская «Машина времени» - голованы-морлоки.

Ей-богу, список можно еще продолжить, я перечислил лишь самые «выпуклые» примеры. Мешают ли эти перепевы понимать основную идею фильма? Лично мне не мешают. Но – ребром ставят вопрос «зачем?». Действительно, зачем применять столь явные подражания? В людях, которые высказывают в адрес Бондарчука резкий негатив, говорит еще и обида «за наших» – как же так, гордимся нашей самобытностью, нашим особым видением, а сами – делаем «под фирмУ».

ОСОБНЯКОМ. Реквием по белокурым героям.

Почему особняком? Ну вот так – ни За, ни ПРОТИВ. Действительно, для фабулы и фильма, и романа совершенно не важно – блондин Максим, или не блондин. Лишь бы не шатен, потому как это священное место уже занято Зефом. Обвинения в педерастии, думается мне, связаны не с цветом волос, а с вьющимися локонами. Зрительской публике стоит увидеть кудрявого героя, как тут же раздаются крики – кто все эти пидары? Через это прошел даже смуглый Эллайджа в роли кудрявенкого Фродо. Увы, это неизбежная реакция прямоволосого социума на непохожего чужака, метящего в лидеры/символы. От длинных кудряшек – прямая дорога к подозрению в бигудизме, а это уже «не по понятиям». И нечего не хотим слышать :0). Старина Фрейд снова ворочается в гробу, а потом, не удержавшись поднимается, и принимается искать шлепанцы, приговаривая «Столько дел… Столько дел…».

Ответ, хорошо это или плохо, слишком сильно зависит от контекста того, как было на самом деле. Если Бондарчук остановил свой выбор на этом артисте, исходя из собственного видения героя – хорошо. Если сознательно заигрывал с аудиторией (женской?), ожидая, что на симпатичного блондинчика обязательно пойдут – плохо. Если Рада Гаал в одном из кадров раскрывает «тему сисек», работая на романтическую линию, увиденную режиссером – ничего не имею против. Если же, декольтируясь, она раздает эротические авансы, зазывая на вторую часть – имею против.

Положа руку на сердце – очень расстроен, что искренне подозреваю второе. Очень уж часто мне дают понять с экрана, что пение в бикини повышает рейтинг песни. Но упрямо буду надеяться на первое.

Это «хорошо-плохо» со стороны съемочной команды. А вот «плохо» зрительному залу. Мы слишком привыкли ассоциировать себя с главным героем. Смотреть на картинку, как на похождения Себя Любимого со стороны. Прицениваться и смаковать, а как бы я смотрелся в такой сцене. Эх, мечты-мечты, рудиментарное юношеское сублимирование, примерка отцовской шляпы. А тут – такой облом. Для подавляющего мужского большинства – ассоциировать себя с кудрявым-длинноволосым-ясноглазым-белокурым принцем невозможно и немыслимо. Да что ж такое, говорят они… Глядя на ЭТО – совершенно невозможно сублимировать…

А вот так вот. Звонкая пощечина от Феди Бондарчука. Правда же, непривычно, что гламурный и голубоватый прокурор Умник вдруг надавал розгою по рукам. Пора взрослеть, что поделаешь…

Синдром невыполненных обещаний.

В самом факте поражения, если таковое и состоялось, нет ничего постыдного. При условии, что задача была не из самых простейших. А большинство любителей фантастики согласятся, что экранизировать Стругацких – вовсе не простейшая задача. Более того, мы все уже привыкли и к спорным, и к явно неудавшимся попыткам. Означает ли сложность задачи – не смей за нее браться? Совершенно не означает. Не оглядываясь на реплики «хотел Федя срубить бабок под фанфары и спекулируя на Имени АБС или не хотел» - сам факт этой попытки достоин уважения и внимания. Вне зависимости от результатов. Один лагерь считает, что фильм провалился? Пусть другие режиссеры, осердясь за кумиров, всколыхнутся и снимут по своему, лучше и ближе. Другой лагерь убежден, что фильм удался? Пусть все этим воодушевятся и перестанут, наконец, опускать руки со словами «экранизировать Стругацких невозможно». Как ни крути, движение вперед все равно лучше топтания на месте.

Интернет битком набит писателями. Ткни пальцем в любого – каждый начинал с фанфиков, подражаний и продолжений. Кто-то остался там, откуда начал, но кто-то вырос в зрелого Мастера. Как и сами Стругацкие. Получается примерно так: «А ну, как начнут каждый мой выстрел обсуждать? Дескать, лису-то он убил – как в прошлом году! Ничего нового не внес в развитие охоты!» Это по памяти.

Другое дело – невыполненные обещания. Я вот знаю, что Геннадий Прашкевич не любит, как сделан «Сталкер». Но ведь Тарковский и не обещал аудитории следования букве и духу романа. И Г.М это понимает, поэтому особо подчеркивает, что фильмом разочарован, но не расстроен. Тут же – другая картина. Задолго до выхода «Острова» на экраны, в прессе бродили заявления, что фильм будет максимально приближен к оригиналу. Люди настроились на классику, большинство читателей изначально ждали дословного пересказа, и от того вполне объяснима реакция на жидкие нанотехнологии, и объяснимы выкрики «ты зачем часы спер?». Я понимаю, что обещания были продиктованы желанием собрать залы, боязнью рисковать такими огромными деньгами, желанием успокоить будущего зрителя, что не будет о-очень вольных, в стиле Тарковского, трактовок книги. Но все же обещания даются для того, чтобы их выполнять. Иначе – разочарование.

И еще – интересно, понимают ли продюссеры, что активное и громогласное «ура» после закрытых премьер-показов, которое крутят по ТВ  как рекламные ролики – настраивает на недоверие. Ну вот – настраивает. Меня, как поклонника творчества АБС гораздо более увлекла бы реклама «в спокойном тоне», что-то вроде – «Мы сделали… Посмотрите, как у нас получилось…». Ей-богу, было бы куда меньше брошенных перчаток. Как на футбольном чемпионате - не было бы превентивных угроз, типа «Порвем испанских быков на красные тряпки!», не было бы массового освистывания.

Просто людям надоела ложь. Надоело, что говорим одно, видим другое. Надоело, что Басков – заслуженный артист России (это просто для примера). Зачем говорить о совпадении текстов до буквы и на первых же секундах называть Теорию Воспитания Великой, не Высокой. Не знаю, кому как, а меня покоробило. Для меня это – два совершенно разных слова не только по смыслу, но и по духу. Зачем говорить о «потрясающих видах атмосферной рефракции чужой планеты», а на деле показывать склоны котлованов крупным планом? Суть претензии ведь проста и справедлива – не давай обещаний, которых не сможешь выполнить.

А о чем, собственно, фильм-то?…

Как не были бы важны, на мой взгляд, мелкие детали, нельзя сосредотачиваться только на них и за деревьями не видеть леса. Потому что художественный фильм – это все же не анимированный пересказ и не движущиеся иллюстрации к книге. Фильм – это угол зрения на проблему, это сумма всех представленных векторов и точек. Трудно на самом деле выделить хорошие моменты, так как, в отличии от ляпов и промахов, они не громко вопиют, а всего лишь молчаливо присутствуют. И в фильме они есть. Рассказывать о них – еще более неблагодарное занятие, чем подсчитывать несоответствия. Они просто появлялись – фрагментами, в игре, в сценах, в антураже. Без лести преданный Фанк. Гай, ошеломленно озирающийся между другом и долгом. Большой Папа, катающий хрустальный шар судьбы по Столу Переговоров. Тонкая, мучительная, как разрез, презрительная и жестокая, но похожая на страдающую судорогу ухмылка Странника. Капелька слюны в уголке губ Зефа, когда тот, надрываясь и вытаращиваясь, орет об освобождении. Мир без железных дорог – интересно? Мир, где автопоезда тянут вверх по склону пестрый винегрет гражданских, солдат, оружия, пожитков. Мир, где разбитые колеи и вывернутый глинозем – символ соединения людей, одновременно - и оковы государства, и родственные узы.

Красивые моменты. Если б еще этот блондинчик не мешал сублимировать, да?…

Сидение в очередях имеет одно неоспоримое преимущество - выделяет кучу времени, которое приятно тратить. В такие минуты я надеваю очки для большей солидности и начинаю нести чушь с умным лицом.

Тем, кто смотрел фильм "Чужой" Ридли Скотта и хотел бы поговорить об этом.
( Read more... )

   Собственно, это дополнение к предыдущему посту.
   Писать оказалось совершенно не о чем. Разве что  о своем удивлении - как, оказывается, два года курения и отсидки в офисе могут начисто нейтрализовать шесть лет спортивной и соревновательной карьеры. Удивительно и жалко было смотреть, как двадцатисемилетний парень после очень короткого размена на глазах вдруг превратился в мешок на подгибающихся ногах, который стало можно просто уронить, как мебель.
   Технику (фудокан - стиль достаточно реалистичный) он продемонстрировал, но предложенного темпа не выдержал и минуты. Мне еще не так много лет, чтобы получать удовольствие от фразы «вспоминаю себя в его возрасте» - но действительно так. Двадцать семь лет. Кажется, я вообще не уставал тогда. А думал, это мне будет стыдно – за плохую еще координацию и замедленную реакцию… Эх.
    Обращаю внимание всех знакомых, новых и старых, на этот факт и призываю хоть немного ограничить количество сигарет в день. Они, оказывается, еще вреднее, чем о них говорят.

 

Наконец-то произошло хоть что-то, тянущее на дневниковую запись.

Вчера прошел «выпускную» томографию в госпитале МО, где наблюдаюсь. Для солидности и избежания очередей, главврач распорядился отвести меня в НИТО на служебной машине и в сопровождении двух мрачных «военных» срочной службы. Вот оно – сладкое бремя власти. Один держал в коридоре мою куртку, другой сторожил двери кабинета. Хорошие ребята, непонятно только почему такие угрюмые. :0)

Зато мне разрешили употреблять спиртное. В гомеопатических дозах. В выходные и начнем ;0).

Вторая новость – всплески давнего и былого. Когда-то я организовывал встречи КУБа в Новосибирске, просто потому, что больше некому было. КУБ – это клуб уличных бойцов. Кому интересно, могут посмотреть по ссылке http://strassenkampf.livejournal.com, если не ошибаюсь за давностью лет.

Когда-то каждую субботу собирались в Сосновом Бору и устраивали контактные спарринги. Потом все одномоментно заглохло. И вот позавчера со мной связался какой-то мужик из Академгородка, (шесть лет фудокана ) с предложением подраться. Договорились на выходные, благо разрешение от врача теперь в кармане. Собираюсь тряхнуть стариной, если старина не отвалится.

Другу bresso с общим ученическим приветом.

Письмо с края света.

 

Снимки, вложенные в конверт

 

Снимок #1

 

Вот мы сходим на берег, в горячую печь Танжера.

У меня сводит челюсти зевом, а он блаженно,

Как очнувшийся памятник, трет, разминая, плечи,

Памятуя о днях на палубе, где даже речи

Собеседников стремятся свернуть к началу

Разговора.  И, колыхаясь в воде, мочала

Рыжих водорослей лапают камень пирса

Или ногу матроса, ступившего слишком близко.

Маята пузырящихся плетей, чем-то схожих

Средь зеленой воды с движениями осьминожьих

Щупалец. А прибой со дна поднимает гроздья

Пены и взгляд спотыкается, как наступив на гвоздь и

Вдруг различает в кипеньи прибрежной тины

Сваренный солнцем и солью комок – ботинок,

Вероятно – с ноги приезжих… Да будь он пошит из кожи,

Был бы пожран к утру рыбьей мелочью.  Все же,

Хоть кирза и прочнее, он медленно поедаем…

Этот мир, пусть и числясь курортным раем,

растворял в себе вещи гораздо прочней и гаже

чем привидеться может любым черноморским пляжам.

 

Снимок #2

 

 

Что поделать? Окунувшись разок с головою

В эту южную жизнь – невозможно считать травою

Жесткий дерн или скользкие, как алоэ,

Закорючки хвощей – так прущие из перегноя,

Что куда там угнаться за ними родной полыни…

Зелень пучится вдоль берегов, равнине

Же, достаются узоры песка и палитра глины.

Дальше – сляпанные из красного пластилина,

Подминаются горы… и небо, страшась быть синим,

Отражает собою сыпучую плешь пустыни

И сушеную тьму распирает подобие звука –

Словно эха песчинок решили перекричать друг друга…

 

 

Следующий снимок

 

Этот город помыслы зодчих содержит в тайне…

Слишком мало дерева, но вроде хватает камня -

Им мостят здесь и улицы и террасы,

Что свисают над морем. Излишней массы

Набирают заборы, задумав отнять у улиц

Их законный простор и выражения лиц

У снующих прохожих делаются унылы…

 

#4

 

Нас инструктируют наскоро – местным мылом

Не пользоваться. Раздобудьте лучше

Шампунь в закрываемой таре. И, стоя в душе,

Не трите себя мочалкой… тем паче – пемзой…

Иначе – добьетесь сходства с облезлой

Жабой. Учтите – гнилые струпья

Не лечатся в жарком климате… «В пустыне трупы

Лежат месяцами…» (доносится шепот сзади).

«Мы будем здесь больше, чем месяц» (Смешки). В тетради

заносят наши фамилии, опыт, клички

и падает ночь. Я роняю спички

на тумбочку возле кровати. Здесь спится крепко,

без снов и надежды. Поскрипывает табуретка

под жопой дежурного… и верхний свет отключен -

как будто стоишь у Стикса и слушаешь скрип уключин…

 

Снимок #5

 

Над срезом стены лохматят ветра павлиний

Хвост пальмы. Обилье углов и смешенье линий

Царапают взгляд, вызывая усталость мозга.

Кирпич из песчаника, белая – в швах – известка

Оставили в мире лишь два очень схожих цвета,

Скрежещет песок, полируя древко минарета,

И, трепеща в абразивных ветрах, всё бледнеют флаги,

В предчувствии близкой стрельбы выцветая в хаки…

 

Снимок #6

 

Костры прогорают без дыма, как черный порох…

Верблюды, с которых свисает горячий войлок,

Плывут, окуная копыта в зыбучий кремний,

Пространства огромны и бесконечно время

Ерошит густую шерсть вдоль хребта одногорбых

Спин, не изменив выраженья гордых,

Надменных их морд. Стервенится, озлясь на промах,

Пружинка змеи, атакуя из мест укромных

Под желтой корягой. Сегодня они проворны.

Палящее солнце сметет очертанья горных

Цепей, и лишь на закате их тень – маячит,

Как смутная зависть, как чувство чужой удачи…

 

Снимок #7 (последний)

 

Лицо сшелушилось уже от привычных, колких

Ударов песка, макаронов, варенных в хлорке,

укусов слепней (их уже не относим к боли)…

Но необходимость во фляжке взбалтывать соль и

Воду – кого угодно выведет из равновесия.

Азарт поутих… и начались болезни…

Потеет спина и елозит ремень наплечный,

Втирая под кожу разбитый чумной кишечник

Прихлопнутого только что кровопийцы.

Нарывы на коже – они не напасть, а принцип

Блуждания в этом горячем краю. Песками

Накрыт горизонт и, как в холостяцком раю носками,

Усыпан бархан лоскутами змеиной кожи.

Все принято этим песком, даже жребий, который брошен

Туда же – под ноги… Вокруг все чужое. Жутко

Лежать по ночам на вязанке сухого джута

И верить при этом в могущество медикаментов…

Моря, острова, побережья, пласты континентов –

Всего лишь гримаса на строгом лице планеты,

Не чтя суеверий, не веря в его приметы,

Жизнь будет пульсировать в этой глуши, покуда

Пируют личинки на твердом дерьме верблюда…

 

 

Письмо, извлеченное следом

 

Эти строки написаны у линии горизонта,

где оплывшее небо находит трещины в глине,

и вживается в них с тягучестью креозота,

поражая упорством пласты неживой полыни,

шелестящей размеренно и безмятежно, как

и должно шелестеть нечто мертвое, вставши строем

чтоб стеречь рубежи. И обглоданный солнцем тракт

разгрызаем на части младой, но сухой травою…

(зачеркнуто и оборвано…)

 

(другими чернилами…)

теперь не разводим костров – ведь на солнце чайник,

(окрашенный черным) вскипает за три минуты.

Надежно… удобно… Но, знаешь ли, чрезвычайно

тоскливо… и сваренный суп  – так невкусен… Ну ты

должно быть, и так это знаешь (из прошлых писем),

что здесь не разводят костров - их же просто нечем

поддерживать… а потому и не слышно песен…

И только закат здесь огромен… безмолвен… вечен…

И эти строки - написаны мною в часы заката.

Горизонт и закат – вот и все, что осталось взгляду…

 

(далее почти неразборчиво…)

Написанье письма - это все, что помимо мата,

ворошит еще мысли под теменем. Все же адом

никогда не признаю я место, в котором утро

прорастает травой, заставляя тесниться ко лбу

догоревшие сны… как, должно быть ртутный

раскалившийся столб не признает границы колбы

и уйдет в прямо небо. Так хочется следом… Но те,

кто смотрел в эту высь – те давно уж лишились зренья

и морщины сомкнулись. К тому же листы в блокноте

с каждым днем все желтей и тоньше. Мне их старенье

вдруг напомнило осень – листву и лужи…

И горячее темя ладонью накрыв, как зонтом,

я заплакал – лицом на восток… Извини!… К тому же

рифмовать свои мысли с закатом и горизонтом

с каждым днем все труднее. В тишайшем огне заката

ничего не приходит на ум, кроме этих убогих «Как ты

там… на другой широте… возле бухты… где рев прибоя

мешает в единый колер белое и голубое

      Сегодня я узнал печальную новость – умер писатель-фантаст Майкл Крайтон. Ему было чуть за шестьдесят и он умер о рака, который успешно лечил на страницах своих произведений. Увы… Такова горькая ирония происходящего…

      Я отнесся к этому известию почти с такой горечью, как к давней уже смерти Воннегута. Эти два человека были очень яркими личностями и безусловными профессионалами своего дела, хотя подход имели абсолютно разный.

      Кто не знает, по произведениям Майкла Крайтона сняты такие «народные» фильмы, как «Парк Юрского периода», «Бездна», «Эпидемия». Но лично для меня он значим вовсе не этим.

      Майкл Крайтон придерживался старой фантастической школы – сегодня крайне непопулярной. Он ухитрялся совмещать совершенно фантастические идеи и устройства с четкой, почти настоящей научностью. Это он выдумывал побочные эффекты для распространенных фант.штампов. Помните его «ошибки транскрипции» относительно путешествий во времени? В своих книгах он стремился сочетать литературность с максимально возможной достоверностью – именно поэтому его книги никогда не выглядели «пустыми фантазиями».

      Для меня Майкл Крайтон всегда будет синонимом достоверности в литературе.

      К сожалению, современные тенденции таковы, что эта достоверность стремительно отходит в прошлое, уступая место почти повальному дилетантизму. :0(.

      В связи с этим, я решился выложить в ЖЖ старую рецензию, как бы говоря – пусть дело Крайтона живет и побеждает, в меру слабых сил его последователей.

      Совершенно не помню, откуда взялась эта рецензия (я обнаружил ее, разбирая архивы, буквально на днях) – толи с тех времен, когда я подвизался в «Уральском следопыте» рецензентом, толи – еще раньше. В тексте указан некий «конкурс Экспериментальной фантастики».

Кому стало интересно: ниже сама рецензия.

       …хотел бы сказать несколько слов об одном из слагаемых качественного текста - о достоверности его изложения.

      Оставим за рамками разговора такие понятия, как стиль, фабула, сюжет и прочая и прочая... К ним можно относиться двояко, можно спорить об их обязательности или ненужности, главенстве их или второстепенности, но одно я решил для себя абсолютно точно - читая текст я должен ему верить. Иначе ничего вообще не получиться. Иначе я не смогу оценить ни сюжета (какой сюжет, если декорации картоны, а ситуации шиты белыми нитками), ни разглядеть характеры героев (какие характеры, если персонаж или говорит общими фразами или мелет полнейшую чепуху). Не смогу я определить я и глубинную идею, которую автор (наверняка!) в такой текст заложил - она настолько смешана со слоем всевозможных несуразностей, настолько зыбки и размыты логические связи, что становиться абсолютно непонятным, откуда автор выкопал такую революционную мысль, как он к ней подошел и как подойти к ней мне - читателю.

      Что ожидает получить читатель, принимаясь за какой-либо текст? Каждый на этот вопрос ответит по своему, но (сошлюсь опять таки на себя - больше ссылаться не на кого) я ожидаю прежде всего какой-то новизны ощущений. На эту нехитрую универсальность уже можно накладывать личные предпочтения. Попробуем? Итак, например - я хочу новизны сюжета, т.е. хочу прочитать нечто такое, чего еще не читал. Или - я вижу весьма распространенный сюжет, но меня увлекает его нетривиальная разработка. Новизна ощущений снова присутствует. Или - передо мной довольно банальная история, но яркие характеры героев просто не дают оторваться от чтения. Что такое, вообще, яркость литературных характеров - это непохожесть, уникальность, мгновенная узнаваемость, выделяемость из толпы. То есть опять новизна (не характеров, конечно, ощущений). Примеры новизны ощущений при особенном стиле изложения или литературном языке, мне кажется, не вызывают сомнений. В крайнем случае - если ничего этого в тексте нет - внимание читателя удерживает только достоверность текста. Уже не рассчитывая на новину ощущений, он однако ожидает (хотя бы!) новизны информации. Узнавать что-то новое всегда интересно, особенно если это новое подано в увлекательной форме литературного произведения.

      Именно поэтому полуграмотный, пестрящий ошибками  отчет о путешествии в экзотическое место будет читаться с большим интересом, нежели отредактированное, но все-таки средненькое произведение. Именно поэтому "производственные романы" Хейли пользуются большим спросом, нежели шаблонная фантастическая сага некоего Васи Пупкина (так, кажется, его все называют). Хотя, казалось бы - описание скучных производственных процессов и, на их фоне, жизненное действо ничем не выдающихся граждан, с одной стороны  ---- а с другой - головокружительные приключения отважных героев. В чем причина?! Как раз в достоверности изложения.

      Читатель, читающий человек, берущий книгу, или открывающий компьютерный текст - далеко не дурак. Он хорошо чувствует, когда под видом жемчуга ему пытаются всучить бросовый бисер. Взять-то он возьмет (если жемчуга сегодня на рынок не завезли), но губы подожмет недовольно. А если втюхивать совсем уже в открытую, особенно даже и не стараясь - то ощутит раздражение. Новизны ощущений нет (этого добиться намного труднее, чем достоверности), фактам, изложенным в тексте он не верит, положения вещей спорят со здравым смыслом, невнятные реплики и действия героев коробят, такого куска текста, после которого он удивленно воскликнет: "А-а... вот как, оказывается, это бывает!...Ну-ка, ну-ка... что же там дальше" все не встречается и... вуаля... Книга отправляется обратно на полку, компьютерный файл - в корзину. В сухом остатке досада от бесцельно потраченного времени и стойкое чувство, что "уж такого-то я и сам мог бы напридумывать, и побольше...".

      Мураками вот, например, пишет: "Иногда мне кажется, что я старею каждый час, каждую секунду... Но пока продолжаешь учиться чему-то новому, старение не так мучительно." Может быть, в этой грядке затоптан корень данной проблемы. Узнавая что-то новое, человек раздвигает горизонты, обнаруживает обширные неисследованные пространства, на какое-то время перестает видеть глухую стену перед собой. Конечно, для того чтобы этими пространствами залюбоваться, он должен поверить в их материальность. Вид незнакомого озера в окне автомобиля материальнее и привлекательнее, фантастических пейзажей на экране монитора.

      Отсутствие достоверности может погубить даже очень хорошее произведение. Не случайно, например, Станислав Лем штудировал астрономию и кибернетику. Конечно же, в его текстах имеются допущения, но заметны они лишь специалистам, простые же люди почитают их едва ли не за учебники. Исключение из этого правила (куда уж без них) - недостоверность, как литературный прием. У Стругацких - космические корабли с распахивающимися в полете дверцами. Но это именно прием, исключение...

      А ведь добиться подобного эффекта в тексте, наверное, не так уж трудно. Не трудно, разумеется, в сравнении с прочими слагаемыми - язык, стиль, сюжет, идея и т.д. Они предполагают наличие таланта, для достоверности же нужны лишь внимание и любознательность. Убейте, не помню кто сказал: "Хорошую книгу может написать ЛЮБОЙ(!) человек - он просто должен хорошо представлять себе о чем пишет...". И если уж взялся описывать реальные ситуации, изучи хотя бы "основы вопроса". Тем более, "при современном развитии печатных средств на западе" это не сложно. Не надо идти в библиотеку, выстаивать очереди, листать увесистые тома - есть Интернет, статьи и справочная литература. Это на крайней случай. Личный опыт, конечно, бесценен, но это уже высший пилотаж, доступный далеко не каждому (неважно почему). К счастью, природа наделила нас не только глазами, но и ушами - я говорю о всевозможных знакомых с их рассказами из "первых рук". Я и сам поколесил по стране, но мой личный опыт, по сравнению с "морем разливанным" дружеских рассказов, выслушанных за чайной рюмкой - просто песчинка в кромке прибоя. Множество, великое множество историй, великое множество мелочей и фактов. Я отношусь к моим собеседникам с огромным и теплым приветственным чувством.

      Все сказанное выше - не имеет конкретного адресата. Это не камень в чей-либо частный огород, а крик в эфир. Взятый для примера рассказ Андрея Андреева - есть просто иллюстрация моих мыслей, не более.

      Рассматриваемый рассказ я заприметил на конкурсе "экспериментальной фантастики"... вообще-то, совсем не важно, где я его заприметил... Вот отзыв о рассказе модератора конкурса:

 P.S.(желающие прочитать сам рассказ должны меня извинить – за давностью лет я абсолютно не могу найти его и выложить. Наверняка Гугль, приятель моего друга bresso , поможет этому желанию осуществиться).

 9. Греческий огонь. Андрей Андреев

История + мистика. Фантастический фактор низок. Экспериментальный тоже. Написано довольно хорошо. Читать интересно. Однако, наверное, текст не для этого конкурса.

4 из 10.

10. Антарктические льды. Андрей Андреев.

Пометки те же, что и для Греческого Огня. Это нормальные для данного жанра истории. Эксперимента не нашёл.

4 из 10.

Обзор работ Конкурса Экспериментальной Фантастики

  

      Итак, Андрей Андреев "Антарктические льды". Совершенно и намеренно не касаюсь литературных достоинств и недостатков рассказа. Высказываюсь только о местах смутивших меня "недостоверностей", неточностей, логических натяжек...

 

      Андрей Андреев: Усиленная охрана, наручники на руках и ногах (последнее, согласитесь, совсем не характерно для нашей страны) - всё это говорило об особой общественной опасности больного.

       Наручники на ногах практически не применяются нигде, ни в нашей стране, ни в других цивилизованных странах. Короткая цепочка наручников не дает скованному человеку перемещаться на своих ногах, что же, сопровождающим нести его на руках прикажете. Во время транспортировки же - удобнее пристегнуть арестованного к стойке или к сопровождающим. Между прочим - в уставном арсенале милиции имеются и смирительные рубашки, но ее применение разрешено только в присутствии врача, так что на различные экспертизы арестованных возят в обычных наручниках. Тот, на кого их не разу не одевали, может сколько угодно рассуждать о возможной попытке выкрутится из них и убежать.

      В каких-то фильмах (американских?) я, правда, видел такие картинки - ведут человека, закованного в цепи, как каторжника, да еще и в жестяном наморднике, при этом цепи дольно свободно болтаются в такт шагам. Мне все-таки кажется, что это "художественное" преувеличение, описательный шаблон, что-то вроде огромной звенящей связки ключей, которой тюремщик отпирает двери камеры. Наверное, так страшнее. На самом деле дежурный надзиратель СИЗО имеет один ключ, подходящий ко всем дверям, он здоровенный, как у Карабаса Барабаса, но - всего один.

       Андрей Андреев: Из его личного дела я узнал, что Н. во время припадка расстрелял практически весь персонал полярной станции; в живых остался лишь начальник, да и тот несколько месяцев пролежал в больнице, балансируя на грани жизни и смерти...

       Хотя бы из простого любопытства стоило заглянуть в "личное дело" любого пациента любой больницы (кстати врачи называют эту толстую кипу бумаги историей болезни). При желании и известной настойчивости можно получить доступ к этим так называемым конфиденциальным документам - знакомый медработник, внятно объясненная причина своего интереса, обещание избегать точных ссылок (фамилий, номеров документов и названий учреждений), в конце концов, немало подобных документов выложены в сети для ознакомления с ними студентов, например, личные данные там уже вымараны, поэтому документ секретным не считается.

      Итак, что мы увидим, заглянув в историю болезни агрессивного психиатрического (в данном случае) больного - в основном отчеты наблюдения за состоянием, сделанные медиками той цепочки, по которой данный субъект передавался с полярной станции: дежурный медик, врач промежуточной базы, далее специалисты из ближайших учреждений Севморпути (если дело происходило на "северном полюсе") или полярного отделения РАН (если полюс южный). Еще (могут быть, теоретически, но никогда не бывают)  выписки из протоколов осмотра места происшествия, выписки из свидетельских показаний. Об основном факте происшествия в истории болезни обычно содержится крайне мало полезных сведений; скупые, написанные казенным языком протоколы и огромное количество последующих медицинских заключений и назначений. Эти данные зачастую дублируют друг друга - кто осматривал, симптоматика, анамнез, что кололи, какая температура и стул... 

      В последнюю очередь в истории болезни напишут о том, сколько осталось в живых и сколько живые провалялись в больницах. Я же уверен, что вообще не напишут.

       Андрей Андреев: По началу Н. действительно проявлял себя чересчур агрессивно, но в результате проведённых нами сеансов терапии его состояние постепенно начало улучшаться и вскоре нормализовалось.

       Андрей, какой такой терапии? Какое такое нормализовалось? Ни один врач-психиатр такого не скажет и не напишет. Зачем ему брать на себя ответственность подобных заявлений. Он напишет - положительная динамика состояния. Или - шок купирован. Нормализовалось - так может сказать терапевт или платный психолог, который ни за что вообще не отвечает. Я не буду обосновывать свою позицию в этом вопросе, это займет слишком много времени. Но при желании вы можете убедиться сами. В каком городе вы живете? Узнайте в справочной адрес психоневрологического  диспансера и пойдите туда. Вопреки расхожему мнению - это вовсе не тюрьма с автоматчиком у входа, за стенами которой постоянно и дико воют. На территорию вход достаточно свободный, по крайней мере к регистратуре вы подойдете без проблем. Выберите время, когда у окошечка никого нет и персонал не задерган до остервенения, и вежливо, внятно изложите свою просьбу, убедительно ее обосновав. Пусть вам хоть издали покажут работу отделения и лица принудительных пациентов. Возможно, придется дать денег, чтобы провели в "строгую палату" или, как сейчас принято говорить корректно - в отделение для социально опасных, бывшее буйное... Тогда и рассказ станет намного убедительнее.

       Андрей Андреев: "Появившийся" как следствие лечения человек в корне отличался от того, кого нам доставили несколько месяцев назад

       Несколько месяцев - это крайне малый срок, увеличьте его хотя бы до года.

       Андрей Андреев: Несмотря на почти полное отсутствие образования (пять классов сельской школы), Н. просто завораживал всех своими рассказами о различных экспедициях практически во все уголки земного шара, в которых ему удалось побывать. Рассказы эти были интересны не только событиями, происходившими с рассказчиком, но и богатейшим познавательным материалом, приобретённым Н. в этой "школе жизни".

       Для нашей страны, кроме ножных наручников, нехарактерен еще и немедикаментозный способ лечения психических расстройств. Врач-психиатр - это не психоаналитик, который "лечит" здоровых людей. Никаких мягких кушеток и часовых бесед, никаких долгих рассказов о жизни и попыток врача докопаться до корня проблемы, зарытого в детстве. Никаких попыток разговорить. Не хочешь общаться с врачом - не надо. Сестра, назначаем ему то-то и то-то. Со знакомыми психиатрами у меня не густо - их всего двое, одна - врач неотложной психиатрии, она вообще не желает разговаривать о работе, другая - лечащий врач отделения неврозов. Когда я бываю в ее городе и захожу на работу поздороваться - иной раз приходится по часу топтаться у дверей отделения, ожидая, когда же она освободится. Отделение небольшое - на восемьдесят коек, два врача дневного пребывания и один дежурный врач по ночам. Время для выслушивания "рассказов о различных экспедициях практически во все уголки земного шара..." может появиться у лечащего врача (я не говорю уже о главном враче или заведующим отделением, работа которых, в основном, административная) только в случае крайней личной заинтересованности. Но никак не наоборот - заинтересоваться, ведя отвлеченные беседы.

       Андрей Андреев: Как-то поздно вечером Н. позвал меня к себе, как сказала медицинская сестра, "чтобы поговорить о чём-то очень важном".

Когда я вошёл к нему, Н. сидел на кровати и задумчиво смотрел в окно.

       Вопрос занятости отложим в сторону. Н. позвал меня к себе - куда, в палату? В общую? Поговорить о важном в общей палате? Или он содержится в отдельном боксе? Тогда - это не обычный диспансер? Спецклиника МВД? НИИ фобий? Нет - в начале рассказа указано явно - простая ОКБ. Непонятно... ну ладно... "чтобы поговорить о чём-то очень важном"... О чем? Жалобы на состояние? Приступ? Что за туманные намеки? Доктор, между прочим тоже человек - уже попил чаю и хочет спать. Когда я вошёл к нему, Н. сидел на кровати и задумчиво смотрел в окно. Поздно вечером - это когда? После отбоя? Тогда - почему сидел? Отбой в подобных отделениях в десять, десять тридцать. Спать должен больной. Не спиться? Где сестра со шприцом в добрых ладонях?

       Андрей Андреев: - А, доктор Сёмин, - сказал он, НАКОНЕЦ заметив меня.

       То есть появление главного врача в палате поздно вечером какое-то время оставалось незамеченным? Или больной настолько задумался, глядя в окно. В психиатрии подобное состояние называется "ступор", любой врач не стал бы дожидаться, пока его НАКОНЕЦ заметят, а щелкнул бы пальцами перед лицом больного или хлопнул бы в ладоши, чтобы идентифицировать состояние.

       Андрей Андреев: - У меня всегда есть время для моих пациентов, - ответил я.

       Да, ладно, Андрей. Неужели ваши знакомые врачи разговаривают подобным образом?

       Андрей Андреев: - Вы читали моё личное дело? - вопрос был задан напрямую и требовал такого же ответа.

       В высшей степени странный вопрос. Если врач этого не читает, зачем он вообще на работу ходит?

       Андрей Андреев: в истории болезни фигурировали какие-то "эскимосы" и непонятные "медузы", о которых в бреду кричал мой пациент.

       То есть - только фигурировали. То есть - доктор с пациентом об этом не беседовали. А беседовали они о экспедициях и путешествиях - вот уж странно...

       Андрей Андреев: "Всю свою сознательную жизнь я посвятил авиации. Конечно, не той макроавиации, которая занимается перевозкой людей или крупными чартерными рейсами. Но всё же я был пилотом, человеком, которому ни секунды не сидится на земле, чья душа всегда парит над облаками, даже если он находится у себя дома.

       И все это - при пяти классах образования. Пилот, это всегда полное среднее плюс среднеспециальное. Летное училище - все-таки не автошкола.

       Андрей Андреев: Я занимался перевозкой грузов для разных экспедиций (провиант, снаряжение и пр.), разбросанных в разных уголках света.

 

      Вообще ничего не понятно. Каждый раз в "разный уголок"? К какой организации приписан борт? По слову "экспедиций", встреченному в тексте, и допущению, что экспедиции научные, можно сделать вывод, что это РАН (Российская академия наук), достаточно обширная и  разветвленная организация, с независимыми географическими отделами (отделение полярных исследований, например), которые друг с другом никак не пересекаются. Начальство у них разное, финансирование разное, штат сотрудников - опять таки разный. Технически - тоже невыполнимо. Как, например, на самолетике АН-2 можно летать по "разным уголкам света" я просто не понимаю. И как посадить АН-24 на полярном аэродроме с двухсотметровой полосой, я не понимаю тоже. Пилот, работающий по Арктике и пилот тропических линий - два совершенно разных специалиста. При пересадке с одного борта на другой, как и при смене региона пилотирования, нужно переучиваться.

       Андрей Андреев: Осенью прошлого года меня перевели на полярную линию снабжения - Антарктида и Северный полюс.

       Не решаюсь комментировать данную фразу.

       Андрей Андреев: Если сказать, что погода в тот день была нелётной, значит, ничего не сказать. Над всей Антарктидой бушевал такой буран, что, наверное, даже тюлени с пингвинами чувствовали себя очень неуютно. Несмотря на погоду, необходимо было доставить на полярную станцию груз с провиантом, иначе там началась бы вспышка каннибализма.

       Поверьте мне, российские ученые (которые и составляют население антарктических станций) слишком воспитанные и терпимые люди, чтобы столь скоро опуститься до каннибализма. Более того, будь они невоспитанными и нетерпимыми, до этого дошло бы очень и очень нескоро. Есть ведь продуктовый запас на станции, есть резерв НЗ, общий и индивидуальный, есть, наконец, уголовная ответственность. Это ведь не плот посреди океана, вдали от судоходный путей. Это ведь не пустынный остров-скала, торчащий посреди моря. Это ведь не ущелье, наглухо засыпанное снегом (чтобы было понятнее о чем идет речь - не просто засыпанное - погребенное - извилистая расщелина в горах, недоступная сверху и запечатанная, как бутылка, тысячетонным снежным завалом). Буран ведь может закончиться и уже через несколько часов самолет сбросит тюки с провизией и записку с указанием чистить полосу. Что будет, если подоспевшее начальство не досчитается одного-двоих? Тогда что делать, как выпутываться? Выдумывать версию, что-де были застигнуты бураном и не вернулись? Почему не были предупреждены? Не было связи? Как это? Начальника экспедиции и радиста - на ковер! Вернее - на большую землю, под строгие лица Специальной Комиссии, под обвинение в преступной халатности - и в наручники. В те самые - ножные, которые для нашей страны не характерны. Остальным - искать тело. Не нашли? Искать кости? Опять не нашли? Что значит - исчезли бесследно? Да что за дела у вас творятся? Еще одна комиссия - уже не просто Специальная, а Следственная. Думаете, оторванность от Большой Земли развязывает руки и уменьшает количество проверок? Думаете, при таких раскладах кто-то будет выгораживать друг друга. Да нет же - еще лопасти винта не перестанут вращаться, как уже фигуранты данного дела сдадут друг друга. Думаете, при такой перспективе, люди задумаются о каннибализме, если неделю-другую не подвезут пожрать?

      Сейчас вот сижу и вспоминаю "благословенный" девяносто третий год - я, молодой и полный принципиальных взглядов, рою лопатой снег вокруг соснового ствола. Север Якутской области, валочный участок №39, просека, морозная глушь, оранжевые опилки на снегу. Вот так вот! Упал двухнедельный(!) буран (один из самых долгих на памяти местных). Упал и все завалил - не видать даже собственного носа, колючий, просто стеклянный снег, бьет в морду - не вздохнешь. На термометре - теплынь (минус 29 градусов), но ощущение стужи зверское. Деревня-лесхоз - в тридцати километрах, в тех условиях, это все равно что на другом полушарии. Сидим, запершись в вагончике, контингент сами представляете какой, полуработяги-полууголовники, все друг на друга злые, еще бы - нужно кубы гнать, деньги зарабатывать, а тут буран, а оплата за вынужденный простой, вообще, слезы... Вагончик семь на три метра, длинный, узкий (потому что пенопласт в стенах), еще и печь посередине и вся бригада лесорубов лежит вповалку (восемь чел.), тесно, чтобы других не злить и самому не злиться - спишь почти все время или лежишь не двигаясь, так что расход энергии минимален, нет того зверского аппетита, что бывает после рабочего дня на морозе, а так - сосущая тяжесть в животе, да еще и вялость, да еще и кислородное голодание - печка вон "шаит", высасывает кислород из воздуха, двери/окна на уплотнителях, промазаны хозяйственным мылом все возможные щели, душная теплота, и на согревание тела организм тоже ничего не тратит - за пару дней надышали да напукали так, что хоть раздевайся. Голова тяжелая, живот болит - какой там каннибализм, тушенку, правда, сразу сожрали, а вот мешок с пшенной крупой так и лежит в углу, никто на него и смотреть не хочет, запариваем крупу в миске и жрем через силу - пару ложек в себя вмазал и все - наелся, чувство такое, будто лопнешь сейчас. Правда, через полчаса опять за ложкой тянешься. Драки - да, бывали... но и то какие-то вялые - ткнут кому-нибудь кулаком в зубы, поворчат и спать. Никакого каннибализма и даже мыслей об оном. И это не полярная станция с учеными - вагончик с лесорубами, чувствуете разницу? Какой же долгий буран нужен, чтобы до поедания дело довести.

       Андрей Андреев: Дело это, разумеется, поручили мне, как самому опытному и бывалому.

      Мне выделили небольшой "Як", знаете, такой одноместный, из которого даже нельзя катапультироваться, и я полетел.

       Ну-ка, кто знает, что представляет собой катапультирующее устройство? Специальное кресло, за и под которым метра на полтора нет свободного места, там располагаются купольная кассета, электронная начинка, ускорительный пиропатрон, сложнейшие механизмы синхронизации и отстрела фонаря. По крайней мере, именно так это выглядело на секретном "изделии 66" в цехах авиационного предприятия, на котором я имел честь работать некоторое время. Очень сложное и громоздкое устройство. Это целиком и полностью - прерогатива военной истребительной авиации. Подумайте сами - при таком обилии сообщений о крушении авиалайнеров, часто ли вы слышите о катапультирующихся пилотах?

       Андрей Андреев: Сначала всё было хорошо, но когда я уже почти добрался до станции, то оказался в самом центре бурана. Я перестал справляться с управлением, и мой самолёт начал падать. Едва успев передать об этом на базу, я открыл кабину и прыгнул с парашютом.

       То есть - прямо в буран? Вот - это по нашему... Последний аккорд неунывающего пилота. Но, неужели лоскут парашютного шелка и клубок нейлоновых строп дадут большую безопасность, чем самолет? Эпитафия - Он никогда не позволял Судьбе решать за него!...

      Безумству храбрых поем мы песню! Вот такую:

 Никто и глазом не моргнул,

И охнуть не успели -

Я через раму сиганул

В объятия метели...

       Андрей Андреев: Приземлился я довольно удачно, чего не скажешь о моём "крылатом коне". Даже посреди бушующей метели я смог различить, как, ломая крылья и пробивая фюзеляж, "железная птица" обрушилась во льды.

      Вскоре снегопад прекратился, и я с облегчением вздохнул. Возможно, через часок-другой за мной пришлют спасателей со станции.

       Ну-у... это уже не просто незнание, а явный ляп! Замерзнуть после крушения герой не побоялся, а вспышки каннибализма опасался всерьез - так, что счел долгом ринуться на выручку в буран.

       Андрей Андреев: И действительно, минут через сорок спасатели появились. Но я поистине не ожидал, что они так будут выглядеть!

      Все, на этом "реалистическая" часть рассказа заканчивается и начинается собственно фантастическая часть, к которой все требования достоверности, естественно, неприменимы. Но именно такова структура рассказа - реалистическая вводная часть, в которой нас знакомят с рассказчиком, далее собственно фантастическое, невероятное повествование, которое невероятно настолько, что не позволяет принять его за чистую монету, однако личность рассказчика (дальнейшее важно!), бывалого, точного и правдивого человека, не позволяет вот так легко сбросить со счетов и списать на бред... Данная история, услышанная врачом, в конце концов, собрав достаточно косвенных подтверждений, вызвала катарсис, переоценку ценностей. Для подобной цепочки последствий, доктор должен отнестись к словам больного с большой серьезностью и доверием, такими большими, чтобы компенсировать естественный и профессиональный скепсис. Читатель, упрятанный в персонажа, должен запомнить этот рассказ, пронести его через годы, сквозь водопады такой же кондовой лажи, от которой докторские уши должны были подустать изрядно. Что бы подумал я, на месте этого врача - какое доверие я должен почувствовать к самой истории, наблюдая, как этот "баклан" втирает мне подобные прелюдии. Я бы подумал - либо просто врет... либо "сложно гонит". Это не рассказ полярника-профессионала, это байка о полете на луну с помощью "рубашки, обмазанной бычьим мозгом". В любой пивной таких местных мюнхгаузенов наберется с десяток, а в клинике их еще больше.

            Конечно, большинство указанных замечаний можно признать мелкими, незначительными, не влияющими на общую картину (на самом деле, при особом желании их можно надергать значительно больше из того же текстового объема), но именно из таких мелких зацепок-задоринок и складывается ощущение недостоверности. Которая - суть есть огромный минус.

  

Пишу этот пост в основном как ответ товарищу на недавний спор.

 Еще один день моей жизни ушел на какие-то невразумительные госглупости. Ненавижу, когда приходится глупости совершать, а тем более – когда к этому принуждают.

 Получил письмо с уведомлением о вызове. Сразу опустилось все внутри. По одному конверту видно, что вызов будет тупым и бесполезным (люди, от которых привык ждать практической пользы, просто позвонили бы по телефону). Конверт огромный, официальный, с разными нашлепками и штампами, а у нас почтовый ящик второй год уже сломан и не закрывается – ничего не приходит на официальный адрес, кроме рекламных газет. А тут – конверт, который даже не влезает внутрь.  Поражаюсь, как его не сперли – просто из любопытства. Я бы – непременно спер. :0)

 Содержимое, впрочем, было целиком по правилам – тон загадочный до приступа шпионского зуда. Сплошное – явиться сами знаете куда! Ясное дело – сочинял секретарь какого-то нового департамента. Меня именовали исключительно «фигурантом». С удивлением узнал, что ту закрытую программу, из-за которой столько шума, опять переименовали. Теперь мы стали группой Фес-14. Тьфу…

 Пришлось поехать, хотя абсолютно не понимал – зачем? Все уже описано, списано, подписано. Командировочные, правда, не получены. Но у нас за деньгами никогда не вызовут. По давно устоявшейся традиции, за деньгами нужно бегать самому, причем долго и безнадежно – только тогда зарплата принесет настоящую радость.

 Я и раньше очень не любил подобные вызовы. На них обычно приходится доказывать равнодушным людям, что занимался не полной ерундой, а даже наоборот – нужным делом. После таких доказательств от противного я бываю совершенно выбит из колеи и несколько дней продолжаю тихо кипеть, не в силах думать ни о чем другом. А тем более теперь, когда последняя контузия перешла в энцефалопатию, как и должна была сделать еще давно, но пока что крепилась. Искренне позавидовал адмиралу Колчаку с его звоном в ушах. Мне бы такую контузию, как у него. Моя же обычная речь временно стала замедленной – мне приходится теперь совершать сознательные усилия, вместо того чтобы просто разговаривать, как все. Если же нервничаю или злюсь – язык перескакивает целые слоги. Трудно. Со временем пройдет, конечно.

 Тем более, когда от тебя требуется не фактическое изложение – все, что было сказать по факту, уже описано в отчетах и залито в пластик, двадцать первый век, блин – а требуются «размышления на тему» о перспективах и респектах. Еще раз тьфу. Когда чиновник, абсолютно не разбираясь в предмете, смотрит на тебя равнодушным взглядом и вопрошает – а как вы считаете, повлечет ли это… Чувствуешь себя, как рекламщик перед заказчиком (наверное) – будто пытаешься впарить ему безусловную туфту.

 Нравились бы мне такие беседы – пошел бы в креатившики, ей богу…

 Зато были и приятные неожиданности. Одна из них – встретил в коридоре Михася… Он прилетел из Москвы, где теперь курирует отдел. Впрочем, какой «михась»? Это он там был Михась – потел под разгрузкой, волок снаряжение, ныл про то, что песок налезает в ботинки и в штаны и «так золупу отполировал уже – блестит». В коридоре он был Михаил Юрьевич, жалко что не Лермонтов. В галстуке и с чудовищным электронным бейджем. Но несмотря на это, мы обнялись в коридоре. Нас с тем Михасем, связывало очень интимное знакомство – когда мы нашли в песке битую единицу, по виду совсем новую, но не отмеченную в каталоге Авакса, бархан уже накатился на нее, оставив только задницу и один бок, тогда мы, не веря в удачу, но искренне надеясь, провозились целый день, и как два чайника, совсем забыли про воду, вернее про то, что она имеет свойство заканчиваться. И тогда продолжали работать – писая себе, а потом и друг другу на головные платки и жуя гидросорбенты пачками. Такое не забудешь, просто надев галстук. Повспоминали с ним и природу и погоду. И «проклятых американцев», которые своей электроникой чуть ли не с орбиты делают все быстрее, чем мы «ручками» делаем на месте. А может, американских специалистов сейчас тоже вызвали «сами знаете куда» и пытают «как вы считаете, можно ли говорить о…». Как знать…

 Вот, собственно, о чем мы и спорили с товарищем.

 Я побаиваюсь, что если начнется война с американцами - мы ничего не сможем им противопоставить. Я говорю сейчас не о сравнении нашего и их чудо-оружий. Слава Богу, российский инженерный гений остается инженерным гением. Но у нас гений, у них действующие методики. У нас единичные образцы, обладающие выдающимися показателями, у них массовое производство. У нас героизм и отвага, у них сработанность методик и подразделений, тщательно отработанные планы. У нас исторически численный перевес, зато наши людские ресурсы тратятся… как бы помягче сказать… не самым лучшим образом.

 

Категорически не хотел высказывать свое мнение после просмотра, но увидел во френд-ленте 

vins_pistolero  положительную рецензию  и, чисто из вредности характера, захотел добавить добрый черпачок дегтя в эту сладкую бочку.

 

 Говорить об адмирале Колчаке по истечении стольких лет, видимо не имеет ни малейшего смысла. Жил человек, весьма влиятельный, имел собственное мнение, отстаивал его как мог - не хочу даже говорить о том, прав он был, или нет, зверствовал или насаждал справедливость.

 Поговорим лучше о фильме... а значит - о людях, которые этот фильм делали.

 Во-первых, уважаемая автор рецензии не совсем права, подразумевая, что создатели фильма не тронуты червоточиной имперских амбиций. Потому как полярность их взглядов так и выпирает из экрана. Герой Константина Хабенского в фильме отнюдь не просто неоднозначная личность, он там образец непогрешимого русского офицерства. И все офицеры в этом фильме более и менее непогрешимы и образцовы. Опять уклонюсь от размышлений по поводу, соответствовало это действительности, или нет, но столь однообразная картина напомнила мне плакат, вывернутый наизнанку. Спросите, как это? А, просто - были на рабоче-крестьянских плакатах насекомоподобные уроды в бурках и белогвардейских фурах... раз - и стали стройными строгими офицерами. Были грозные красные великаны, сокрушающие орды жалковатого офицерья... раз - и стали наглым нечесаным отребьем, были пузатые буржуи... раз - и стали дородными, но благообразными премьер-министрами.

 Я высказываюсь столь резко именно из-за моего неприятия подобных полярных переворотов. Когда та или иная личность, рисуемая раннее однозначно плохой, вдруг предстает перед нами не менее однозначно хорошей. Я глубоко убежден, что идеальных людей не бывает на свете и коль скоро выдвигаются на первый план только достоинства, я автоматически начинаю гадать, сколько же обычной человеческой грязи осталось за кадром.

 Итак, светлый образ будущего адмирала в начале фильма. Он никакой еще пока не адмирал, а капер, командующий минным заградителем, который упорно называют крейсером. Он занят минированием, и натыкается на одиночный  германский броненосец, совершающий безумный прорыв через подконтрольную русскому флоту территорию. С палубы крейсера замечают броненосец. А что делает будущий адмирал? Адмирал - в кают-компании предается созерцанию фоток на медальонах. Хороша женщина, ох хороша. Вестовой матрос врывается в кают-компанию очень не вовремя. Германский броненосец? Что ж, пора послужить Отечеству. И командир боевого корабля выходит на палубу как раз в момент попадания вражеского снаряда...

 Пусть скажут мне те уважаемые люди, которые так много говорят о доблести и чести белой гвардии - почему во время боевого задания командира нет на мостике? Почему он в кают-компании, стены которой отделаны дорогими сортами дерева, именно в тот момент, когда на горизонте уже маячат дымы приближающегося корабля. Командир, который прозевал начало атаки, уже фактически проиграл половину боя.

 Далее нам показывают картины суровой, но священной войны. Войны, где из мальчиков делают мужчин, и где всегда есть место личному подвигу. Эта война учтива и изысканна. Это матросики падают на палубу, теряя конечности; будущие адмиралы на такой войне получают лишь благородные формы контузии. Они не кривеют на один глаз и не глохнут на одно ухо. Они не теряют способность к членораздельной речи. Только драматический звон в ушах, который подчеркивает важность момента. И поднимают с настила палубы их под ручку, величая по имени-отчеству. Потом будущий адмирал проявляет высочайшую тактическую выучку, доказывая что не зря учился в морской академии всем премудростям. А именно - он самолично встает к пушке и тщательно и изысканно прицелившись (нет-нет, не замарав рук, и не преломив благородной поясницы, потому как снаряд подает ему перешибленный матросик) - пли... Я думал, что правило последней секунды и единственного патрона столь неукоснительно соблюдается только в Голливуде. Увы... на Мосфильме с этим тоже все нормально - снаряд попадает в единственной уязвимое место вражьей плавучей крепости, разнося ее в пух и прах. Матросики кричат ура своему спасителю... Но это лишь временная отсрочка, потому как глупо не дать герою проявить талант полководца, ограничив его лишь талантом канонира. Итак, легкий крейсер не может оторваться от преследования, и тяжелобронированный дредноут неуклонно настигает. Из всего многообразия трюков, которые демонстрировали различные гениальные полководцы в аналогичных ситуациях, адмирал выбирает самый, должно быть, убийственный - заманить неприятеля на минное поле. К слову сказать, шансов уцелеть гораздо больше у корабля, идущего в кильватер другому, но не будем слишком уж въедливыми. Главное в этой сцене, конечно - чудесное спасение от смерти и швыряние в небо бескозырками.

 Дальнейшие подвиги адмирала состоят не в блестящих морских победах, а в обстреле с рейда береговой ЗБД. Сухопутный генерал корректирует огонь из глухого блиндажа, становясь подозрительно похожим на Леньку из "Сына артиллериста". Провод из блиндажа идет на какой-то невразумительный береговой бакен, около которого дежурят все те же матросики, неприметные расходные герои. А в линии окопов царит паника. Немцы атакуют со всех возможных направлений. Совершенно очевидно, что только стоящий на рейде крейсер может решить исход сражения. В ответ на первые попадания немцы совершают нечто странное - разворачивают полевые орудия (трехдюймовые пушки на скрипучих колесиках) и прямо с прежних позиций дают резкий отпор крейсеру с его башенными дальнобоями. Кончается все хорошо. Оборванный кабель починен, генерал из блиндажа громко повторяет географические координаты и пушки крейсера палят во славу отечества.

 Итак, я не увидел в фильме особых геройств и блистательных военных талантов, приписываемых Колчаку знатоками истории. Из порученных адмиралу операций показаны только рутинный минный сев и использования корабля в качестве якорной орудийной платформы. Тыловой платформы, хочу подчеркнуть, потому как не могу совместить в голове корректировку огня по телефону с немецким ответом прямой наводкой, а значит не могу всерьез воспринимать последний.

 Кроме этих двух операций адмирал замечен только в победных обольщениях чужих жен. Жен своих боевых товарищей и личных друзей, к слову сказать.

 Тут я подошел к еще одной неудобной детали, которую не могу обойти вниманием. Я говорю о некоей "самурайской истовости", так кажется мой оппонент характеризовала личность адмирала. Уж как я люблю порассуждать о "самурайстве". В большинстве случаев это понятие воспринимается несколько превратно. Говоря о самураях, прежде всего имеют в виду честь, презрение к смерти, и искусство владения мечом. И совершенно забывают о таких понятиях, как верность клятвам, даже "не удобным", тем, исполнять которые в данный момент ох как не хочется. Безусловно, большинству вполне настоящих самураев "была не свойственна" подобная буквальная щепетильность, но мы то говорим о некоем идеале, правда? Так вот, самурай, нарушивший один обед, не в праве прикрываться исполнением других обетов. Нарушая клятву супружеской верности, оказывая знаки внимания жене друга (даже в присутствии самой огромной любви, ну что с того), герой не может быть реабилитирован иными несомненными качествами. Тут видится мне кроткое, но насквозь порочное лукавство - как можно верить клятвам человека, который подобные клятвы уже нарушал однажды. Если во главу угла ставится незапятнанная честь, возможно ли делить клятвы и присяги на более и менее значимые?

 Вот, например, срез жизни своевольной адмиральской подруги. От мужа бегом и за любимым в Сибирь, но самому любимому - ни слова. Он должен сам заметить. А не заметит - так можно и умереть невдалеке от него, мысленно примеряя вериги мученицы от любви. Устраивается сестрой милосердия. И в какой-то мизансцене "сменщица" просит ее "пойти и поговорить насчет раненых, а то меня, деревенскую дуру и слушать не станут"... Цель самая благородная. Но что происходит потом, после радости узнавания, признаний и обретения. Возвращается ли идейная сестра милосердия к раненым, в их пахнущую кровью и бинтами теплушку? Нет. Она продолжает путь в отдельном спальном вагоне. Рядом с любимым. Как у черта из-за пазухи появляются дамские наряды, а я уж было подумал, что она потеряла их, мотаясь по госпиталям, да обозам. Нет, не потеряла и не бросила - так и таскала с собой чемоданы со шляпками и платьями. Есть, есть в этих невинный эпизодах что-то неистребимо-бабское. Когда ищут любовь, и любят стихи, и далекие пешие походы, и прогулки в дождь, и "с милым в рай в шалаше". А как любовь найдена и закреплена, в большинстве случаев начинаются совсем другие песни - ремонт надо делать, не майся ерундой, все люди как люди, а ты... Слишком часто я наблюдал, как светлые идеалы оказывались в конце концов не столь уж важным делом.

 Ну, хватит про фильм. Добавлю в заключение, что достаточно индифферентно отношусь и к адмиралу Колчаку конкретно, к всему белому движению в общем. Среди моих друзей немало потомков этих самых людей. Но что-то в моей душе отчаянно сопротивляется мысли, что тот образ жизни и общественного устройства, что демонстрируется фильмом, так уж безусловно хорош. Не могу поверить, что офицеры-дворяне, наделенные такой безусловной властью, были отцами солдатам. Не могу поверить, что полки, батальоны и целые гарнизоны, поднимают восстания только потому, что обмануты горсткой лживых большевиков. Ведь были ж - и телесные наказания в армии и на флоте, и каторги, отнюдь не большевистские, и двадцатилетняя служба и жизнь в лачугах, и непомерный по длине и тяжести рабочий день, как альтернатива голодной смерти, и многое другое. Русский народ при всех своей несомненной неграмотности и вспыльчивости - совсем не та глупая гимназистка, которой можно показать леденец и отвести за сарай, где поставить на колени и обесчестить, угрожая комиссарским маузером.

 Нет, не так все радужно, господа имперские угодники.

 

 

</lj>

           Американцы очень боятся тоталитаризма. Любых его проявлений. Поэтому тенденции, только лишь забрезжившие впереди, сразу приводят чуть ли не к массовой истерии. У них был уже «Враг государства», где электронный Большой Брат отслеживал звонки. Был еще фильм с Кеану Ривзом, в роли научного ассистента, попавшего под пресс спецслужб. Еще могу вспомнить «Осаду» с Денезелом Вашингтоном и Брюсом Уиллисом, где реализация программ ЧП привела к закономерному (но слишком прямолинейному) итогу.

            И вот теперь – Джейсон Борн, выдвигающий ультиматумы. Последний фильм трилогии.

            Из всей тройки, кстати сказать, я пересматриваю только эту, последнюю серию. По личным причинам, а именно – из-за Танжерского эпизода, из-за потрясающего натурализма… даже не так… - из-за правдивости съемок. Приятно, очень приятно, вдруг оказаться не обманутым, сидя у экрана. Приучить себя к приблизительности всего виденного и вдруг – настоящие танжерские переулки, настоящие балконы для утреннего почесывания, настоящие стены-лестницы. И попадать в Танжер нужно именно океаническим паромом, а потом поездом в Фес, где финиковые пальмы растут на улицах, а там уже и холмистая Сахара и предгорья Атлантов и все прочее…

            Но мы о Борне.

            Вернее, о том, что породило Борна. О ЦРУ или как говорят в штатах – CIA. Первый взгляд на картину происходящего рисует модель сложнейшей и высокоорганизованной оперативной машины. Мы видим профессионалов, которые понимают ситуацию с полуслова, решения принимают мгновенно, им достаточно любого намека, любой зацепки. Невольно проникаешься уважением, пусть не к целям и даже не к средствам, но именно к профессионализму. На территории нашей с вами России такое пока еще редкость почти реликтовая.

            Но чем дальше смотришь, тем более осознаешь несовершенство любых моделей, даже самых высокоорганизованных. На протяжении всего фильма отделы SIA занимаются не своими прямыми обязанностями, а устраняют сбои, обеспечивают собственную безопасность. Исправляют допущенные уже ошибки. Разгребают ворох неприятностей, не допускают огласки и т.п. Прикрывают свои задницы, словом. Хорошо становится видно, насколько стремителен этот процесс этического обвала – когда устранение даже «своих» становится, в сущности, рутиной. Уже не защита интересов Америки, но защита собственных интересов от интересов Америки (нарочно пропускаю множество промежуточных пунктов).

            Иногда, при всей нелюбви к Америке большинства моих друзей и знакомых (да и моей собственной нелюбви) мне становится удивительно, как американцы умеют углядывать тенденции. Почему у нас – все наоборот? Почему, например, Стругацкий, книгами которого все упивались, получает «жестокий приговор фэндома», стоило ему лишь заговорить о новой волне тоталитаризма? Почему американский режиссер/писатель может совершенно спокойно высказывать свои опасения, строить и предъявлять модели, называть предполагаемые имена – пусть и в виду литературной гипотезы? Отчего у нас в подобной ситуации со всех сторон начинают лететь плюхи, самые безобидные из которых – обвинения в «гнилом либерализме»?

            Или в этом месте нужно вспомнить пословицу и крестящемся мужике и грозовых явлениях?

            Трилогия Борна, если отвлечься от весьма достоверного показа оперативной кухни, именно об этом – о хрупком балансе повода и запрета, о том «кто будет сторожить сторожей». О том, что любое благо, сколь привлекательным оно не выглядит, несет в себе семена собственного краха, при условии, что благо это не перед кем не будет отчитываться. И произойдет это достаточно скоро, желания пожить сейчас и пусть разгребают другие – беспочвенны. Любая палка имеет два конца, не так ли.

            Друзья, пересмотрите трилогию Борна на досуге. И подумайте над словами «старого либераста» БС. Ведь и в том, и в том случае будущие чудовища думают прежде всего о благе своей страны.